103160, г.Москва, ул. Профсоюзная, д.84/328(499)794-83-06

ВОСХОЖДЕНИЕ 4-го НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОГО ИНСТИТУТА .

29.06.2013

Постановлением Правительства СССР от 1946 года в Министерстве Вооружённых сил был создан Научно-исследовательский реактивный институт ГАУ - позже 4 НИИ МО.    В начальный период для института приоритетными являлись вопросы навигационно-баллистического обеспечения пусков ракет дальнего действия. В дальнейшем 4 НИИ становится головным военным научным центром в ракетно-космическом направлении.

    

О годах становления института и его руководителе (после генерала Нестеренко А.И.) генерал-лейтенанте Соколове А.И. рассказывает в своих мемуарах один из пионеров отечественной космонавтики, Герой Социалистического труда, лауреат Ленинской премии, в течение десятилетий руководивший ЦНИИмашем – головным институтом ракетно-космической отрасли страны ЮРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ МОЗЖОРИН. 
         «Когда я пришел в институт, он насчитывал чуть более трехсот сотрудников вместе с охраной. Ведущие ученые были тогда молоды и практически все мне известны, так как институт находился под патронажем нашего отдела теории полета. Мы просматривали и представляли на утверждение руководству 4-го управления планы научно-исследовательских работ НИИ-4.Мозжорин.jpgМне как заместителю начальника института по ракетному направлению пришлось заниматься исследованием перспектив развития стратегических межконтинентальных баллистических ракет, обоснованием тактико-технических требований к ним с этих позиций, разработкой вопросов теории и динамики полета для составления таблиц стрельбы, выработкой основ боевого использования МБР. Теперь мне непосредственно были подчинены подразделения баллистиков, специалисты по ракетам в целом и их боевому применению, прочнисты, аэродинамики, двигателисты, группа молодых энтузиастов космонавтики во главе с М.К. Тихонравовым и некоторые другие. 
         Прочнисты, аэродинамики и двигателисты, по существу, были некоторым рудиментарным остатком от прошлого, когда все хотели заниматься ракетами дальнего действия, но плохо представляли себе, что могут делать продуктивно. У некоторых из подразделений даже была элементарная экспериментальная база и планы на ее расширение. Двигателисты, например, предполагали строить на территории НИИ-4 три стенда для испытания ракетных двигателей с тягой до 15 тс. Тогда, по-видимому, еще думали, что заказчик будет у себя проверять разработанные промышленностью для Министерства обороны важнейшие агрегаты ракеты. Но время и складывающийся порядок отработки ракет все поставили на свои места, и эти подразделения нашли другую тематику для своей деятельности. 
         Поистине исторической стала группа Тихонравова. Она одной из первых, если не самая первая, начала разрабатывать проблемы, казавшейся тогда еще фантастикой новой космической техники, постоянно подвергаясь критике управления ракетного вооружения как занимающаяся не тем делом. Но авторитет Михаила Клавдиевича, поддержка Сергея Павловича Королева и беспредельная увлеченность идеей покорения космоса дали возможность этой группе сделать много важного, запалить костер современной космонавтики. Из группы Тихонравова вышли крупные ученые в области баллистики и проектирования, такие как И.М. Яцунский, И.К. Бажинов, А.В. Брыков, Г.Ю. Максимов и т.д. В космическую технику пришли и новые ученые-баллистики: П.Е. Эльясберг, К.П. Феоктистов, М.Д. Кислик, В.Д.Ястребов, Т.Д. Агеева и другие, внесшие исключительный вклад в космонавтику. 
        Вскоре после моего перехода в институт вышло постановление правительства о создании первого искусственного спутника Земли; НИИ-4 поручалась разработка наземного командно-измерительного комплекса и его эксплуатация для обеспечения запусков автоматических ИСЗ. Надо сказать, это поручение обсуждалось еще раньше при формировании проекта упомянутого постановления. Тогда управление ракетного вооружения очень резко возражало против возложения на Министерство обороны таких функций. Мне поручалось подготавливать проекты писем, в которых максимально убедительно доказывать, что это дело Академии наук СССР и что подобное поручение будет наносить серьезный ущерб оборонному делу. М.В. Келдыш же доказывал, что Академия наук СССР в отведенные чрезвычайно сжатые сроки не в состоянии создать работоспособный КИК.         Министр обороны маршал Советского Союза Г.К. Жуков, увидев в этом деле хорошие перспективы, согласился с предложением М.В.Келдыша и взял работу в Министерство обороны. Так был положен первый камень в фундамент истории создания космических войск. А мне, автору отрицательных проектов писем, судьбой было уготовано стать техническим руководителем работ по созданию КИКа для обеспечения полета первого искусственного спутника Земли и ответственным за их осуществление. 
        Это было большое, важное и ответственное практическое дело в период становления космонавтики. Оно было поручено НИИ-4, который с ним успешно справился. А.И.Соколов как начальник института хотел такой значительной и престижной работы для руководимой им организации и блестяще выполнил задание. Андрей Илларионович был незаурядной личностью. СоколовНИИ4.jpgУмный и дальновидный войсковой начальник, хорошо разбирающийся в ракетной технике, требовательный, волевой командир, он стоял у истоков создания ракетного вооружения. Придя начальником в НИИ-4, он много сил и умения положил на расширение института, укрепление его авторитета и увеличение научной отдачи. И это Соколову удалось в полной мере. Он ввел в практику подробное планирование научно-исследовательских работ и действенную систему контроля над их выполнением. Постоянно загружал институт ответственными заданиями по линии практической помощи ракетным войскам и превратил НИИ-4 из тихой гавани научных исследований в активного и полезного помощника Ракетных войск стратегического назначения, не принижая его научной деятельности. 
        Соколов не боялся больших и сложных проблем, настойчиво и смело брал на институт новые и важные задачи и довел его численность до нескольких тысяч сотрудников. Вся административная работа института направлялась им умело и твердо. Андрей Илларионович без особого труда надежно “прикрывал” институт от излишних претензий высшего начальства. 
        Соколов был выдающейся фигурой в ракетных войсках и пользовался там заслуженным авторитетом и уважением. И, я бы сказал, Андрея Илларионовича даже несколько побаивались: все комиссии в институт, как правило, приезжали в его отсутствие. Да это и не удивительно. По существу, создание ракетных войск, начало их развития происходили под руководством Соколова. Характерной его чертой была техническая активность. Андрей Илларионович смело высказывал свою точку зрения перед высшим командованием и умело отстаивал ее. Никогда не подлаживался под начальство и, думается мне, даже испытывал удовольствие, когда выступал с другим мнением. Это знало и чувствовало даже высшее командование.                          Вспоминается такой случай. Как-то подготавливая у маршала М.И.Неделина проект важного правительственного решения и окончив это дело, я услышал от маршала, удовлетворенно вздохнувшего, следующую реплику:
         — Мы, кажется, неплохо поработали и сделали полезное дело, а вот вернется из командировки Андрей Илларионович и все переделает наоборот. 
        Какое же техническое уважение старшего начальника к младшему надо иметь, чтобы признавать во всеуслышание перед своими подчиненными подобное обстоятельство и привыкнуть к этому. Об умении Соколова защищать свои технические предложения ярко свидетельствует такой эпизод. Как председатель государственной комиссии Андрей Илларионович был на полигоне и проводил летные испытания межконтинентальной ракеты Р-16, при первом пуске которой погиб Неделин. Мне было поручено доложить в ЦК КПСС согласованный со всеми проект постановления, регламентирующего выделение четырех сухогрузов для переоборудования под плавучие измерительные пункты. Была поставлена задача доложить об этом четко, ясно, используя плакаты, и за время, не большее шести минут. Я вошел в положенный момент, развесив плакаты, сел за длинный стол и стал ждать, когда меня пригласят выступить. Заседание вел Л.И. Брежнев. И только я изготовился, как вскакивает министр судостроительной промышленности Б.Е. Бутома и, показывая какие-то бумаги Л.И. Брежневу, громко заявляет:
         — Леонид Ильич, это невозможно. Нам самим не на чем вывозить сахар с Кубы. 
        Подняли руки министр обороны маршал Советского Союза Р.Я.Малиновский и главком РВСН маршал Советского Союза К.С.Москаленко, чтобы защитить наши интересы, но никому не дали слова и сняли вопрос с обсуждения. Всех распустили. Звоню по ВЧ на полигон и докладываю А.И.Соколову о неожиданной неудаче и тут же по телефону получаю взбучку:
         — Тебе никогда нельзя поручать ответственного дела! Ты провалил его! 
         На мое оправдание, что даже министру обороны и главкому РВСН не дали слова, он раздраженно сказал: — Министр не смог, главком не смог, а ты бы встал и сказал: “Леонид Ильич! Это неправильное решение, я с ним не согласен”, — и стал бы объяснять почему. Ты один знал дело, и все слушали бы полковника и согласились бы с ним. 
        Я подумал, а ведь Андрей Илларионович прав, все бы удивились моему нахальству, но слушали бы и не могли бы убедительно аргументировать свои возражения. Это событие имело продолжение. Через месяц постановление о выделении четырех сухогрузов рассматривалось еще раз, но уже в присутствии Соколова. Министр судостроительной промышленности Бутома на этот раз пытался ограничиться выделением только двух сухогрузов. Андрей Илларионович короткой репликой снял возражение: 
        — Борис Евстафьевич, Вы же сами отлично знаете, что создание двух плавучих пунктов принципиально не может решить задачу испытаний. Зачем же Вы предлагаете это?
        Реплика смутила министра настолько, что он сразу перестал возражать, боясь оказаться некомпетентным. Вопрос с четырьмя сухогрузами был решен, хоть и не было никаких принципиальных ограничений количества используемых измерительных пунктов: два хуже, чем четыре, но можно. 
        Так просто наверху иногда решались дела. Необходимы были только смелость и находчивость. Андрей Илларионович ими, как видно, обладал в избытке. На все что было связано с ракетной техникой, у него было какое-то особое чутье. Он тонко чувствовал главные и опасные этапы испытаний, был очень требователен к выполнению необходимых технических операций при испытаниях. Я был свидетелем одного такого случая. Соколов говорил по ВЧ с Г.С. Наримановым, который находился на полигоне в качестве члена госкомиссии по летным испытаниям межконтинентальной ракеты Р-16. Тот доложил, что первый пуск ракеты Р-16 отменен автоматической системой на стадии, когда прорваны мембраны двигательных установок и задействованы ампульные бортовые батареи, и что госкомиссия под председательством Неделина приняла решение повторить запуск этой ракеты. Андрей Илларионович прямо взорвался и начал по телефону кричать на Нариманова:
         — Вы, что там с ума сошли? Как ты мог согласиться с решением о повторном запуске подготовленной к пуску заправленной ракеты? Вы же сидите на бомбе. Необходимо сливать топливо. Пусть ракета и пропадет для испытаний. Используем ее в учебных классах. Немедленно иди к маршалу и скажи от моего имени, чтобы немедленно прекратили все предпусковые работы на ракете. Это крайне опасно. 
       Так он закончил свою возбужденную речь. Но Нариманов не успел выполнить поручение. Случилась катастрофа. Через час Соколов нас собрал и сказал: 
       — Маршал погиб! 
      Здесь показаны некоторые моменты, которые наглядно характеризуют А.И. Соколова как выдающуюся личность. Его указания были четки и понятны. С Андреем Илларионовичем легко было работать, так как он всегда знал, чего хочет. Вклад Соколова в развитие ракетного вооружения и космических войск трудно переоценить». 

       Публикуется по книге «Так это было… книга о Юрии Александровиче Мозжорине» - М.: ЗАО «Международная программа образования», 2000.
Труженики космоса,© 2010-2013
ОСОО "Союз ветеранов Космических войск"
Разработка и поддержка
интернет-портала - ООО "Сокол"