103160, г.Москва, ул. Профсоюзная, д.84/328(499)794-83-06

О запуске второго советского спутника Земли с собакой Лайкой рассказывает Олег Генрихович ИВАНОВСКИЙ, ведущий конструктор ОКБ-1 С.П. Королёва, затем зам. Главного конструктора НПО им. С.А. Лавочкина, Лауреат Ленинской и Государственной премий.

03.11.2012
«Около часу ночи 1 ноября ГКЖ (гермокабина животного) с Лайкой медленно поплыла вверх на крюке подъемного крана. Руки монтажников бережно подхватили ее, закрепили на нижнем этаже фермы. Надели головной обтекатель, еще несколько заключительных операций — и ракета была готова к отправке на старт.
    Переезд к стартовой позиции и подъем ракеты в вертикальное положение Лайка перенесла прекрасно, несмотря на то, что все эти этапы ей приходилось терпеть «лежа на боку». Но не могли быть «лежебоками» медики, особенно Александр Дмитриевич Серяпин. Его волновало то, что при работе регенерационной системы в кабине могло возрасти давление, а к старту лучше было бы сделать так, чтобы оно было нормальным, как в лаборатории.
    А как это сделать? Можно только одним способом: хотя бы ненадолго разгерметизировать кабину. В ней было отверстие, герметично закрытое винтовой пробкой. Отверстие-то есть, но открывать его после проверки герметичности в барокамере ни в коем случае не полагалось. А если все же открыть? Вопрос принципиальный. Как раз для высшего руководства, не ниже чем для Государственной комиссии!
    Открыть или не открыть? Чуть ли не гамлетовская фраза: «Быть или не быть?» Герметичность проверена? Проверена. Вывернув пробку, ее нарушат? Нарушат. А как проверить потом, когда пробку поставят на место? Ракета на старте, ГКЖ там — высоко под небесами. Не знаю, кто больше способствовал принятию того ответственного решения — или доказывавший его абсолютную необходимость Владимир Иванович Яздовский, или «дрогнувший» Сергей Павлович, но решение было таким: поручается лично ведущему конструктору Ивановскому и слесарю Юрию Силаеву под персональную, особую и т. д. ответственность пробку вывернуть, а потом, когда это будет нужно, завернуть, как положено.
    И только тут стало понятным коварство медиков. Они буквально атаковали меня. Особенно старался Александр Дмитриевич Серяпин.
    - Ну я очень тебя прошу, — наседал он, — давай дадим Лайке пить!
    - Александр Дмитрич, побойся Бога! Ты же знаешь, сколько хлопот было, чтобы пробку вывернуть, а теперь ты еще — попить!
    Откровенно говоря, очень хотелось хоть немного скрасить собачий предстартовый быт. Ведь третьи сутки Лайка была без воды! Хотя медики и говорили, что вода в нужном количестве содержится в желеобразной пище, но про пищу мы уже кое-что знали. Ну что было делать? Сердце дрогнуло. Серяпин быстро разыскал большой шприц, наполнил его водой, надел на него тоненькую резиновую трубочку, и мы поднялись к ГКЖ.
    Увидев сквозь иллюминатор знакомое лицо своего «шефа», Лайка проявила все признаки собачьей радости. Юра Силаев вывернул ту самую, ответственную, пробку, через отверстие в пустую чашку автоматической кормушки Александр Дмитриевич шприцем выдавил немного воды. Лайка ее мигом вылакала, вылизала дно чашки и, как мне показалось, благодарно кивнула нам.
    Я доложил вниз по телефону, что отверстие в кабине открыто, все в порядке, представитель медицины считает, что его уже можно закрыть. О том, что сверх программы проведена «особая водяная операция», мы с Александром Дмитриевичем решили не докладывать. Это осталось нашим секретом.
    Минут через пять по телефону нам передали: «Пробку поставить на место, об исполнении доложить!» Юрий Силаев поправил на себе комбинезон, вытер руки (впрочем, совсем не грязные). Подчеркнуто серьезно посмотрел на меня: дескать, исполняю особое поручение Государственной комиссии! Но глаза так и искрились смехом: мол, что же здесь особенного и стоило ли высокому руководству заниматься такой мелочью?
    — Ладно, ладно! Давай работай!
    — Есть работать! — и он в течение минуты тщательно завернул и законтрил пробку.
    Старт 3 ноября. Лайка улетела. А мы бросились на измерительный пункт, к телеметрическим станциям. Не терпелось узнать, как Лайка перенесла перегрузки на взлете, вибрации. Желающих первыми приобщиться к космической информации было больше, чем посадочных мест в автомашинах. По дороге навстречу нам «газик» медиков. Из него, высунувшись в дверцу и чуть не вываливаясь, Александр Дмитриевич показал большой палец: победа! Лайка жива!
    Вскоре медики расшифровали первые строчки телеметрической информации. Радостный, довольный Владимир Иванович Яздовский доложил Государственной комиссии первые результаты. На взлете, во время действия перегрузок, сердце Лайки билось учащенно, более чем 260 раз в минуту, примерно в три раза чаще нормального. Частота дыхания тоже возросла в 4—5 раз. В дальнейшем частота сердцебиения и дыхания уменьшились. Предварительный анализ полученной кардиограммы показал, что существенных нарушений нет. Эти данные, по заключению медиков, говорили о том, что вывод на орбиту Лайка перенесла неплохо.
    Немного позже стало известно, что физиологические процессы у Лайки, значительно изменившиеся на активном участке выведения спутника, в условиях невесомости стали нормальными. Уменьшилась частота сердечных сокращений, Лайка реже и глубже дышала, движения ее стали плавными. Она двигалась! Работали ее сердце и мозг! Лайка жила!
    К большому сожалению, получать обширную информацию о состоянии Лайки в течение недели не удалось. Подвел часовой механизм. Нет, он, наверное, работал. Но, по всей вероятности, на его работу повлияла невесомость. Да, скорее всего именно она. Команды на включение телеметрического передатчика выдавались не в те моменты, когда спутник проходил над территорией нашей страны, а где-то за ее пределами. А кто там мог принять ту информацию и расшифровать? Поэтому сведений о самочувствии Лайки уже через сутки медики не имели…».
    Из книги Ивановского О.Г. «Ракеты и космос в СССР. Записки секретного конструктора». – М.: Молодая гвардия, 2005.
Труженики космоса,© 2010-2013
ОСОО "Союз ветеранов Космических войск"
Разработка и поддержка
интернет-портала - ООО "Сокол"